Самое адекватное существо на планете Земля

Самоуничтожение явно было ему к лицу. Бережно втягивая свою левую ногу в его тонкие, серебристые нити Коля улыблся. Изящные кровопотеки, ярким светом скрывали истинные недостатки. Его бес, по совместительству будучи талантливым стилистом, всегда упирал именно на это. И даже сегодня, помогая Коле собираться на очередную поседелку в кафе, светился счастьем от того, что избежал попадения "в просак".
Эх, бесово твое веселье. Заискрился самодовольством. - зажжужал злобно Николай.
Хорош страдалец, - с нескрываемой обидой произнес бесёнок. Но тут же исправился и язвительно произнес:- Не убедителен твой образ, Разумин Коленька. Истинному таланту мешают пережатые на ногах сосуды.

Все сидит друг мой Паша, да шепчет:
Огонек, обогрей меня. Окутай лаской своего тепла,а я буду беречь тебя, поддерживать яркость твоего пламени. Я стану твои защитником и не подпущу коварный сквозняк, свособный затушить твой свет. Сохраню твою чистоту и мягкость уюта твоего, не допуская к тебе губительной влаги. Обогрей меня, огонек.
Так сидит твой друг, мой Паша, склоняясь над каждой зажженной спичкой, не замечая, что в коробке их вовсе не осталось. Безумие до появления керосиновой лампы. Со всяким, кстати, пламенем.

http://www.yoki.ru/social/society/25-04-2008/59853-metro-0

В лабиринтах, построенных на фундаменте пустых умозаключений резвяться червячки. Синий в правом, а красный, уж конечно, в левом. Третий глаз чист. Кто добереться туда первым? А вот тот мозговитый чувак, я видел у него портфеле книгу с упражнениями в эзотерических практиках. Бесстыжий червяк и туда пробрался. Я его прогонять, а все никак. Не уходит. Только зря палец изувечил. Вперед забегаю. Отросток-то пока цел, но за последние годы здорово в объемах прибавил, вот в левом глазу он у меня и застрял. А может в правом? Черт побери, никак не запомню с какой стороны зеркало висит. Раньше я зоть немного ориентировался, а тут... Словно в черную затянуло. Все червячки. Бывала на завтрак их ел. Блин, да ведь из-за этого и в весе-то набрал. Что за дело, все без кофе. Она куда-то спрятала мою чашку. Красный червяк нашептал что к нему, к нему в портфель. Ох уж эти мозговитые юноши. Плюнуть бы и растереть, да язык уже не слюшаеться. Моей же слюной мой отросток и смачивают. Червяки. Свободу смакуют. Я бы их на вертель... Шинковать. Да проку все нет. А глаз, глаз-то чистый...Опять голоса, шепчет мне на ухо. расслабься, мол. Да и думаю, прав этот ирод ( я тобишь). Наживку, говорит, оставь. Они и повыползают. Я женщину свою подзову. Подходит, не оглохла. Я-то думал червячки в ушках прочно обосновались, хе-хе. Милая, портфель подай-то( мой). Она протягивает. Роюсь, ищу.
На нюх ориентируюсь. Запах манго. Стандартная жвачка. Сладкая. Мну в пальцах, а в рот не засовываю. Слюна - не рабское это имение. Запах почуяли. Приято глаз защекотал. Чуют. Ох и будет расправа. Пот со лба свободной(все еще) рукой вытер. Да вот же, влага живительная. Зябко-то стало. Жвачку на передок приклеил. Думал сначала к груди, но увернулась чертовка. Вот баба-тоу меня, ве понимает. Червяки. Вижу их уже. Клюнули на приманку. Ну же. Сине-красный лори, мать его. Вид вымирающий. Еще момент. Да у меня в глазницах вся Россия заключалась, если белок учитывать, хе-хе. Посветлело ж. Черт. Палец опух.Ну ничего, слюной смочу, запишет здоровьем. Уставилась одна. Дура, банку тащи. Да прозрел я, прозрел. (а мне бы сматывать пора, да портфель бы не забыть. Книгу его оставлю, полезнее) В дверях что-то промелькнуло. Водишь кого ни попадя, ну да ладно. Черт с тобой. Червяки, видишь? Хорошо, что и слышишь при этом. Да что это с тобой? Умойся сходи. Стыд-позор смотреть на такую. Давай же.
Вот оно, заслуженное спокойствие.
(А теперь, видите цепь? Уже не первый год ею банка обмотана. Все никак не лопнет. Силен духом стал, книгу оставленную прочел да разум свой так и обуздал. А меня червяки сберегли)

Cлой за слоем, плотным шаром окутывая атмосферу, извиваються прослойки. Змеиным брюхом слизывая пыль из-под наших ног, сростаються в плотное дорожное кольцо. Заправляют краску в светофоры. Я не дурак, я вижу. Воздух широко открытым ртом глотаю и глазами в унисон с переменой цвета моргаю. Чтоб не догадались, что я свой.

ЗЧ принесли мне сегодня желтый пластелин. Я помяла его большими пальцами ног и вот что вышло:
Мальчик по имени Пир сидел, заперевшись в своей комнате и читал книгу. Наивную, светлую. Прямо как его непослушные кудряшки. И внимательно бегая по строкам, его глаза вдруг встретили в этих кудряшках препятствие. Сигнал был получен, Пир отложил в сторону обитающий на бумаге мир, он задумался. О россыпи нежных облаков на небе, прочном грунте под ногами, удобных ботинках, бездомных собаках. В общем, о том, что же ему, Киру, принадлежит. Взяв листок с ручкой, он уселся за стол и стал писать. Слова не шли. Предметы тоже. Пир попытался сосредоточиться. Это не принесло результата. Тогда он расслабился. Заметил канцелярские принадлежности и незамедлительно пометил их первыми в своем списке. Замем его взгял уловил календарь  - его Пир записывать постыдился, но ведь отмеченное красным число на нем - день его рождения, как он считал, всецело принадлежал ему. Пир улыбнулся и заметил телефон. В тот же миг раздался звонок и кто-то, по ту сторону, предупреждал о своем скором приходе. Мальчик спрятал список и принялся ждать своего знакомого. Звали его Мир. Нежданный гость не заставил себя долго ждать, и вскоре был тепло принят хозяином. Молодые люди удобно расположились в комнате и завели неспешный разговор. Подпитываемая водой беседа струилась все стремительнее и очень бысто вылилась в реку, которая, в свою очередь, впадала в океан. Океан, его, Пира, размышлений. Мальчик поделился с давним приятелем своими переживаниями. Ему стоило это немалого труда, но ,как ему показалось, усилия не были оценены. Так как очень скоро Мир встал и сославшись на важные дела, покинул Пира. Так поспешно, что тот, даже не заметил, играющую на губах улыбку своего приятеля. Пир снова был предоставлен себе, а он, в свою очередь, был снабжен бумагой и ручкой. Короче говоря, в руках его находилась его жизнь, а в голове - о ней выводы. Так продолжалось два дня, до того самого утра. Утра его дня рождения. Тогда, Мир снова посетил Пира, застав своего приятеля не в лучшем расположении духа. Подметив это, Мир тут же вручил другу подарок. Именниник расскрыл коробку. В ней были напольные весы, что раздосадовало его еще больше.
-Уж не намекаешь ли ты мне о том, что у меня имееться лишний вес?
-Боже мой, Пир, вовсте нет. Смотри, я покажу тебе, что имел этим ввиду.
Дальше Мир стал бродить по комнате, спрашивая у Пира дороги ли ему те или иные предметы и в случае  
утвердительного ответа, он складывал их в поставленную на напольные весы коробку. Часы, музыкальные диски, книги, исписанные тетради, детские игрушки. Всем этим с лихвой был набит картонный ящик. Сомнениями же и плотным недоумением была заставлена голова Кира. Он не понимал действий своего друга, но все же посмотрел на результат этого взвешивания. Вердикт был таков: 9.5  киллограм. Пир убрал коробку и вопросительно посмотрел на своего друга, тот же пояснил, что сделал это не просто так, а проникшись Пировыми проблемами, он решил показать своему приятелю каков вес его жизненного багажа. Дослушав до конца, Пир засветился счастьем понимания. Он никогда не подозревал своего приятеля в таких светлых в себе чувствах и тут же вспомнил про свой злополучный список. Изорвав его на куски, улыбаясь, Кир поставил на весы Мира и приобняв его за плечи, поднялся на них сам. Весы сломались, юноши смеялись, а дружба осталась с ними  на долгие годы.

Держиться упорное чувство, что вот пальцами щелкнешь и все тут же преобразиться. Да вот только рука не реагирует на мои взвывания. Остаеться проверить моя ли, да глаз нетринерован. Я бы спросила у рядом стоящих - да вот смотрю, они языки разматывают-разматывают, а все безрезультатно. Вон дядька с улыбкой идиота, он точно-то знает. Только собираюсь сделать первый шаг, а тут смотрю - кто-то за ногу уцепился. Слезы пускает. А мы, когортой уродов, утешать его остаемся. Вот и мужичок улыбчивый к нам подключился, бегает зубы на крепкость проверяет. А казалось, у всех челюсти вставные. Показалось. Нет, щелчком пальцев делу не поможешь.  

Сегодня я встретил мужчину. Он сидел на обочине, опустив голову вниз. Копошился в сальных, давно невидевших ножниц парикхмахера, волосах. Этот человек понравился мне с первым брошенным мною взглядом. И я проникся еще более глубокими чувствами, когда он его словил. Мужчина держал его достойно, не опуская головы. Разыгравшаясь сценка окутала нас, как пищевая пленка мой бутерброд, который я протянул ему, решив закончить бессмысленное испытание. Он отказался.  Я запихнул его отказ в свой рот, вместе с колбасой. А потом, прожевав, выплюнул на хлеб. Только тогда он проявил интерес к моему предложению. Но тут настал мой черед отказываться. И сделав это, я в очередной раз убедился в том, что не ошибся. Облизнувшись, мужчина начал свой рассказ. Местность была мне знакома. Магистраль "ПА" всегда была ключевой темой разговоров искателей.Этот чудак говорил тотчь-в-точь как говорил бы кто-то из наших. Смакуя каждое слово, просасывая соленые слезы упущеной нити обсуждения. Нить.
Веревка - сказал он. Я утвердительно кивнул. Представлял себе это зрелище. Увидев ее, этот мужчина свернул на обочину. Оставил там машину, заперев дверцы. Но в этом не было нужды, магистраль была пуста. В тот вечер он был там один. Они всегда попадают туда тогда, когда ветры катают пустотное эхо вдоль ее асфальтовых берегов. Я заметил это, и словив мое внимание, чудокаватый человек продолжил свой рассказ. Говорит, что потянулся за этой веревкой. Она все ускользала от него, но он был сосредоточен. Золотистое сияние окутывало его концентрацию. Он плелся по ее четко намеченной траектории, не знал куда она ведет. Был очарован, как многие безумцы. Попался в сети сладкой неги. Они оберегали его от колючего ветра. Закрывали его уши так, что не мог слышать он осторожных предостережений прохожих. Ведь они брели обратно. А он несься по напралению у пункту "А". Не было мощи остановиться, возможности видеть. Я знал это, но мужчина все же был убежден, что на трассе оставался один. Рассказывая в трансе свое повествование, он снова переживал тот вечер. Веревка все тянулась вперед, и шел и шел. Я остановил его повествование. Всучил свой бутерброд. И в тот момент я осознал, что в пальцах его, был зажат какой-то шнур. Мы были на магистрале "ПА". Вокруг нас было много искателей. Я наконец-таки добрался туда. Это не имело смысла. Дорога была иллюзией. Мы были дорогой.

Я всегда отрывался от работы слыша глухой стук. Этот звук был сопряжен с падением, подвернушвего ногу начальника, перерывом в моей работе, cоприкосновением двух сухих ладоней и предвещал множесто смущенных улыбок. Падение же, было обусловленно неудобным выступом перед подъездом, а слияние пальцев нежными чувствами друзей, проходивших этот участок, друг к другу. Сцена эта повторялась изо дня в день, с тех пор как я, послушавшись инструкции шефа, прекратил блокировать сигналы из вне. Проще же, когда я перестал использовать беруши. Дни наши тогда проходили в ожидании промаха, в предвкушении неловкости движения длинных ног. Все тепло, приходвшее после скатывались крупными каплями прямиком на защитные механизмы, смазывая их миниатюрные частици. С тех пор, лицо мое было озарено улыбкой, так как увлажнившись, машина, за которую отвечать доводилось мне, работала безукоризненно точно. Но однажды, проснувшись утром, я почуял что-то неладное. Нет, ощущение опасности пришло ко мне еще вечером, когда шеф притащил домой странную синюю  коробку. Тогда я не обратил на это внимание, ведь был озарен комфортом дружеского прикосновения постоянного гостя моего шефа. Тогда я подумал, что всегда был слегка не в себе и словив привычную картину, проверил машинку и ушел на покой. Но утром коробка никуда не исчезла. Мало того, мой шеф слегка там покопавшись, достал ее содержимое и погрузил в него свои ноги. Было непривычно, но довольно приятно. Что же? Мои опасения были напрасны, подумал я. Босс отправился на улицу, дав мне установку отдохнуть сегодня как следует. Я развалился на балконе его сознания, лениво перекидываясь малозначущими фразами со своими соседями. Они так же были обеспокоены, но посовещавшись, мы пришли к выводу, что опасения наши годны лишь к внутривенному употреблению особо стойких, которым мы его и отдали. День тянулся долго. По ощущениям похож он был на жвачку, а на вкус как мармелад. Так подсказало нам ожидание. Именно оно, кажется, в тот день подтолкнуло шефа. Я почувствовал, что он направляеться домой. И действительно, спустя некоторое время шеф встретил своего друга и они направились в нашу квартиру. Я сжимался в томительной неге предвкушения этого каждодневного ритуала. Вот шеф идет по дороге, спутник его не отрывает очарованного взгляда. Подходят ближе. Чую сейчас они очень близко к подъезду. Вот же. Сейчас! И...Слышу лишь его размерянный, в меру торопливый шаг. Ступеньки. Шеф поднимаеться первым, его друг позади. Ну же! Ступеньки пройдены. Я слышу ключ поворачиваеться в замочной скважине, дверь поддаеться настойчивому давлению, начальник в квартире. Один. Кричит на меня, а я не в состоянии ответить. Моя машинка беситься, механизмы приходят в негодность. Винтики разлетаються по сторонам, больно ударяя меня по щекам. Все вокруг холодеет. Шефа бьет истерика. Соседи просят успокоиться, завешивают окна занавесками. Становиться чудовищно темно.
Прошло много времени с того дня. Я снова работаю по старой инструкции, старательно забивая уши ватой. Но я не против, ведь теперь босс уверенно перешагивает через неудачный выступ. Нынче шеф всегда возвращеться домой сам. Я так и не понял в чем проблема,ведь мы с шефом больше не общаемся, но однажды выронив из уха вату я слышал как соседи шептались за стеной. О успешном ремонте в подъезде, трусливом бойфренде и новых кроссовках , принесенных в синей коробке ,заменивших такие привычные классические туфли . Я стремительно поднял тампон и засунул его поглуюже в ухо. Как шеф приказал.

"Дивная это страсть. Ни дать, ни взять припадочная. Придет бывает, припрет грузом тела своего душу мою и знает только что измыватся. Я же, выбравшись из невесомых оков, руками, окрепшими на тренажерах, за шиворот ее и в двери. Она, сволочь, только скалится. А через секунду - бац, в форточку открытую лезет. Я уж и по душам с ней говорить пытался, и бранил ее, и ласкал. Бывает прибежит, за рукав меня схатит, а я ей подзатыльник да девкой продажной обзову, а она улыбается. Лишь изредка дает мне передышку, к дружеским губам прильнет, а тут мою душу на куски рвет от страсти этой. А она лишь улыбается. Пальцами незримыми в мякопь поглубже впивается, а губами, языком у приятеля моего нутро щупает. Ах, как я страдал. Привязывал ее к батарее, прятал ее носки, жег белье, а ей все нипочем. Гоняет от одного к другому, по живому режет. Убеждал я ее, что не по пути нам - молча кивает. Доказывал себе, что из разного мы теста. В зеркале уже и свою улыбку видел. Бывало поговорим, с нечистым моим приятелем о сущности страти этой, отпустит меня, в душе тишина да гладь, хоть кораблики запускай. Блаженствую, упиваюсь равновесием своим, а тут эта чертовка прибежит да сообщит мне, что картон кончился. Смотрит лукаво, мол, зачем тебе, милый, течение плавное коль и использовать его не получится. Тьфу, дрянь. Просто так что-ль это все пишу? Да на черта оно мне сдалось? Псоледний раз, когда к трубе простыней ее привязывал, колонка от напряжения лопнула. И что она? Рассмеялась, кончила, потаскуха. Не с проста все это пишу, упоминая о ней с маленькой буквы. Так, где мои иголки? На животе ей слова эти вычерчу, кровь языком соберу, в стакан сплюну. Душу отмою. Не свою, ее конечно." 
Так и кипит в нем кровь, а страсть-то с чистой кожей ходит. Не даром, завидя его издали, присмотревшись к лицу его, завидела фигурно выведенное "Олух". Так и присосалась к сути слова этого, жаль, крови там уже не было. Не задумалась дура-страсть о авторе этого произведения, только лишь отметила, что буквы бескровны. А приятель-то ходит, ухмыляется. Душу, блин, очистил кровью этой.
Тут уж и я злобно скалится начинаю.

Письма... Как часто вы пишете письма? Если вы пишете с такой же периодичностью, как делаю это я, вам явно не понять нашего маленького друга о котором я расскажу сегодня.( Read more... )

Молодой человек, сидевший, сгорбившись и подогнув под себя ноги, на стуле, с недовольным видом захлопнул книгу. Было любопытно наблюдать за ним со стороны, но, к сожалению, этим не кому было занятся. Единственное существо, физически, присудствующее в комнате, было слишком увлечено, накатившей на него действительности.

Я знал только одного алхимика. По крайней мере, так называли его крысы, обитавшие в его квартире. Время от времени, я угощала их сыром и так кусок за слово, слово за кусок они разделяли со мной холод и влагу водопроводных труб.К сожалению, мне не довелось познакомиться с молодым волшебником, хотя, подозреваю, что несмотря на все ухищрения, направленные на скрытие его обезображенного лица, он бы испугал меня.
( Read more... )

Она раскинула руки над морем и казалось сейчас взлетит.
Он открыл дверь комнаты и ему показалось, она упадет.
Каждый из них держал по лоскутку правды в своих ладонях, и боясь ее выпустить, отказался от помощи другому.
Она раскинула руки над морем и не смогла удержать равновесие, стоя на стуле.
Он откинулся туловищем назад, чтоб его не задаело ее падающее тело.
Каждый из них выронил из рук по лоскутку правды, поддавшись внезапности момента, встретившегося им обоим.
Она рассмеялась и он с внезапно появившейся на его лице улыбкой, помог ей встать.
Теперь их ,еще секунду назад свободные, руки держали друг друга.
Лежавшая на столе фотография Гвинейского залива была опущена сквозняком, вызванным открывщейся дверью, на пол. Наконец-таки, вздохнул момент. Я видела это и знаю, что на красноватом запыленном паркете, залив вновь вошел в свои берега. Ведь такие там пляжи, да?

Морщины намечающимися улыбками рассекают кожу вокруг глаз. Освещают нижние веки и тканевыми жалюзями спускаться на бледное лицо. Осторожно минуя искусстно высеченный из неведомого материала нос, устремляються нежными поцелуями к уголкам розоватых губ. Передняя часть головы начинает искриться буйством оттенков удовольствия. Настолько качественного, что за ним и не разглядеть пятен многонедельного уныния.
Маска? - спрашивает неожиданно встретившееся в комнате зеркало.
А ты уже и само распознать не можешь? - отворачиваеться радостное лицо.
Пыхтит отражающее свет зеркало, потеет, чернеет. Уже плюеться разочарованием в своей объективности.
Ладно. - говорит лицо и вновь оборачиваеться. За это время эмоции уже настолько разошлись, что бьют фонтаном в переднюю часть этого "отражающего материала". Маленькие капельки радости, смешиваясь с потом и копотью непонимания, струмями стекают по всей площади зеркала, возвращая Зеркалу чистоту и... преподнося вновь надежду на объективность,которая не выдержала испытания гневом. Лицо и зеркало купаються в лучах своего внезапно возникшего счастья, которое, впрочем, так же внезапно исчезает, услышав скрип открывающейся двери.
В комнату заходит молодой человек. Высокий и неуклюжий. Немного смущенный. И он, поправляя очки на своем носу, будто бы сосредотачивая на переносице всю свою отвагу...
подходит к зеркалу. Несколько секунд стоит в замешательстве, хмурится и тут улыбаеться.
- Надо же, а я и не заметил, что...
- этот свитер голубой - произносит его отражение в зеркале.
Так же как раньше не замечал он, быть может потому, что не было ему показано, того, что отчетливо видит он сейчас. А именно то, что зеркало и лицо опять купаються в брызгах внезапно возникшего счастья. Я люблю голубой.

Зародыши в коробке от плазменного телевизора именитой фирмы. Где-то на заднем дворе абортария, укрытые от внешнего воздействия картоном. Свобода появления которых, ограниченна прихотью секундных стрелок дешевых наручных часов наблюдателя. Кем бы о ни был, лишь одно понятия гладит по голове их общность, Регулярность. И так, действие, сопровождаемое глухими стуками фибро-мышечного органа. Контролируемое усилием сенсорных примочек, ограниченное пространством и обреченное на вечное повторение, начинает свой вялый рассказ. Проявлясь на бумаге памяти орявыми буквами, постепенно отдалживая, вписанные в конкретное пространство части, выращивает свой костяк. Затем и мясо. Маленького человека, который невольно забрел в эту местность, следуя за заботливо манипулирующими им, солнечными лучами. Грустное существо отряда приматов, осматривающееся в незнакомом месте и меденно замечающее дискомфорт, явно связанный с этой буквенной картиной. Оставь его. Он размышляет. Никто тогда не произнес этих слов, и будто бы образовав собой плотную вязкую массу,они угодили маленькому человеку под подошву ботинок, предварительно запутавшись в оголенной резинке носков. Ввязались в элементы его одежды так же, как и осознание того, что понимание смысла этого рассказа унести явно легче, нежели тот клочек бумажной материи, в которую списались определыяющие его слова. Двуногий попытался сделать шаг. Потом еще один. Что-то определенно ему мешало. Человек вновь остановился, осмотрелся. Оставь его. Он поймет.
Нет - показал жестом ветер, приближаясь к сегодняшнему Наблюдателю.
Маленький человек обернулся, озадаченный странной переменой атмосферы, будто-бы желая произнести вопросительное "чё", но что-то его остановило.
Это ветер, понял он. Тот же, в свою очередь, закрыв двуногому рот, сказал:
- Уходи.
Двуногий попытался ступить назад, но понял, что нечто наподобие жвачки,
накрепко приклеилось к асфальту и подошве его обуви. Нервно улыбаясь, человек попытался объяснить это ветру. Но тот его не слушал, лишь вновь настоятельно порекомендовал ему уйти и сам исчез. Все происходящее, неким помутнением пробежало в глазах человека и он несколько раз моргнув наклонился, к ботинкам, поднял ногу и пальцами отчистил шнурки и подошву от прилипшей гадости. Затем вновь поднялся, раскатывая по ладони непонятного происхождения жвачку. Улыбнулся про себя и ближе подобрался к клочку бумаги, который как раз заканчивал свое повествование.
Регулярность? - усмехнулся двуногий, проводя ладонью по кажой букве этого понятия, растягивая жвачку.
Регулярность - медленно проговорил клочек бумаги, скручиваясь тонким рулоном на асфальте заднего двора абортария. Двуногий поднял образовавщийся сверток, поднес его к картонной коробке и скормив его отверстию в крайней стенке коробки, зашагал прочь, подгоняемый дуновениями вновь появивщегося ветра. Смотревшая из окна медсестра лишь пожала плечами, беззвучно обозвав маленького человека большим молодцом.

Вот теперь тут можно жить. Опять.

Существующие где-то. Задыхающиеся в паре неотпущенных обид, блуждающие в тумане собственного эгоизма. Но не появиться крылатый спаситель, не откроет гуща осадков выход. Живущие в памяти, существующие в хаосе неосознанности. Как повелось, везде и нигде. Да будет так. И не дотянуться им пальцами до улепетывающего от света смысла. Да не получить же им проводника по образам выдуманных кошмаров. Так как где-то, может быть не здесь и уж точно не сейчас, кто-то проведет тряпкой по полке, обросшей пылью их незначительности и... вперед.

В общем, Новое. Вы знаете, я когда-то проехжала через деревню с таким названием. Хотя, судя по роду это была никакая не деревня, а село. Но не суть, не суть. Новое.
Оно вроде как вваливаеться без стука, садиться на стул и самым наглым образом начинает гипнотизировать будильник. А он страсть какой внушаемый. Особенно мой. Ведь я воспитывала его стремительно растущим в пять утра игнором, закаляла его белыми стенами, поила случайно разливщимся из бутылки соком. Хотя жидкость это вовсе не так проста, как могло бы показаться. Да и вообще, намерянно это было. Но не суть, не суть. В общем, Новое.
Как-то оно врываеться, застывая в невозможных позах где-то в ушах. Пробивает себе путь дальше, с каплями теплого утреннего душа. Втираеться в доверие к зубной пасте, а в последствии и через десна попадает в кровь. Да, с ней-то Новое может договориться. Она сговорчива. Правда, только у некоторых. Но другие попросту не умею сдерживать ее, юную и бурлящую энергией и в один прекрасный день, она вырываеться сквозь артерии с помощью бритвы, такой опасной в руках своего носителя. И вовсе неважно чью кровь хочет он освободить свою или вашу. Эффект такой же. Правда, не всегда, что опять же, говорят от крови зависит. Я им не верю. И вообще не суть это, да, не суть. Новое знает каким образом попасть в светилище всего и вся, как разыграть утомленную жизнью плоть. Но знает ли Новое, что оно хорошо забытое старое? А если еще и верить этим причудливым дядькам длительное время, да размылять своими неразвитыми мозгами и всем и всяко, то почему-то натыкаешься на бактерии. А они вроде как размножаються, особенно в условиях хорошенько забытого старого, которое в спокойствии восстанавливало свои силы, чтоб аки феникс вспыхнуть и возродиться в Новое.
Долко об этом думал Вес.
И по мере своих размышлений понял, что Новое успело сделать свое привычное дело.
Теперь уже не было оно забытым старым, а было таким старым, что никакое Новое не могло отвлечь от него, старого, внимания Веса.
И теперь юноша был расстерян.
И продолжал теряться, только теперь он делал в глубь.
В свои новые размышления.
Не знал Вес верить ли тому образу старого Нового, что был прежде или же позволить вниманию блуждать по сплетениям Нового старого, что главенствовало теперь.
Долго бы еще разбирал Вес начерченную Новым по старому карту, пытаясь найти дорогу обратно. Быть может в итоге понял бы, что просто-напросто укутан Вес с головой одеялом своих Новых размышлений о старом. А быть может, просто бы проснулся от дуновения ветра, вворвавшегося без стука в двери и теперь...
Я не знаю, что бы произошло если бы не пришел На.
Но На-таки пришел, так что нечего и думать о альтернативах.
На забрался к Весу под одеяло. И вместе им стало теплее. И так долго пролежали они там, потерянные для всего Нового и Старого, что слились воедино.
И знал это всякий, кто с высоты своего человеческого роста, не ленился посмотреть себе под ноги, приподнять одеяло, что уверовать о том, что правдой являеться история близнецов с именем Весна.
Но не суть, не суть.
В общем, Новое.

Он вроде как услышал крик.
И мне показалось побежал.
Я думаю, что в право, но у меня есть чувство,
что, движеться он в лево. Хотя надеюсь я, что он вовсе стоит на месте.
Сбился с дороги, наверное.
И говорят, не видать его давно. Словно сквозь землю провалился.
Мне показалось, там ходы.
Поэтому, я думаю, что не провалился, а лишь нашел люк.
Но чувствую, что его подобрал проезжающий мимо автобус.
Хотя, надеюсь, что дороги там такие, вовсе транспорту не проехать.
Я вроде слышу его голос.
И мне показалось, иду за ним.
В право, в лево. Останавливаюсь.
Оглядываюсь.
Пусто вокруг.
Пристукиваю несколько раз пяткой по земле.
Он появляеться, я исчезаю.
Мы просыпаемся.